Строительство типовой школы в ауле «Зирихкент» стало событием, поскольку котельная при школе должна была в зимнюю пору давать тепло не только самой школе, но и всем 20 домам аульчан, а сам аул «Зирихкент» был центром еще таких же четырех небольших населенных пунктов, откуда дети маленькими стайками ходили в школу.
Задумано и осуществлено это строительство было местным меценатом с перспективой, что примеру этому последуют. Поскольку в горные местности газ еще не дошел, было решено отопление котельни осуществить углем, закупку и доставку которого обещал также за свой счет обеспечить меценат. Так все и шло: в течение трёх лет, и выполнялось, будто племянником мецената, которого по рекомендации дяди приняли в хозяйственный отдел управления народного образования района. Правда, за широкой спиной дяди двадцатидвухлетний племянник, Самад, любитель легкой жизни, ни сном, ни духом не ведал, как это осуществлялось.
Местные жители, обрадованные значительным облегчением жизни, за ненадобностью попрятали печи-буржуйки и теперь обходились лишь печью для приготовления еды. И вдруг, когда во дворе лютовал мороз и жестокий холод загнал людей по домам, котельная перестала подавать тепло. Кончился уголь.
Естественно уже через день в адрес Самада посыпались просьбы, а порой и жалобы, однако проходили и второй, и третий день, а тепла все нет и нет. Несмотря на неоднократные предупреждения, что кончился и неприкосновенный запас не только угля, что в ход пошли даже дрова, которые оставались с прошлых лет, дело с мёртвой точки не двигалось. Пошли больные, особенно дети, в аул стали заезжать машины скорой помощи.
На третий день появился и Самад, по обыкновению он приехал повидать племянников своего школьного друга Мамеда. Войдя в его саклю, Самад обратил внимание на съежившихся от холода домочадцев и лежащего в постели больного отца Мамеда.
— А…а… Самад! — Приподнявшись с постели, встретил его старик. — Почему не топят? Дети болеют, холод окаянный, людям житья нет!?
— Да, да, дядя Намет, через день уголь привезут! — пообещал Самад и покинул саклю друга.
Но ни через день, ни через три в школу уголь не привезли. Самад в очередной раз своего слова не сдержал, ибо соврать ему ничего не стоило. Беспечный, безответственный, он не задумывался, что за подобную забывчивость ему придется горько расплачиваться.
Через два дня Самада срочно вызвал разъяренный дядя. И уже у въезда в аул он увидел толпу у дома своего друга, которая собралась по случаю смерти старика Намета. А потом в доме племянников, где пришедший в ярость дядя, приехавший из длительной командировки по случаю заболевания сына воспалением легких. Положив ребенка на машину скорой помощи, он заметил Самада и сердито накинулся на него:
— Ты что, бездушный мерзавец, детей своих аульчан решил заморозить!? Запомни, за все придется расплачиваться со своего счета жизни. Видно, предписанное свыше не изменить. Вон с моих глаз, паразит!
Говорят, что много лет Самада видели в одном и том же ношенном до дыр грязном, некогда щегольском, костюме, а потом он ушел из жизни, как будто его и не было.
Михаил Дадашев
